Андрей Раковский

Это тема большая, а вкратце трудно. Но можно начать с http://www.livejournal.com/users/bbb/1118892.html?thread=4941484 и http://www.artukraine.com/famineart/stalinfam.htm

В двух словах - коллективизация обнаружила, что в национальных областях крестьяне реагируют на нее в среднем существенно болезненнее, чем в областях российских. В общем, это понятно, ведь если для русского крестьянина это было несчастьем, насланным большевиками, то для крестьянина нерусского это было результатом и большевиков, и русских (москалей) в целом.

Из этих национальных областей самой главной, большой, самой важной в смысле хлеба и самой опасной в смысле угрозы режиму были Украина и Северный Кавказ, в том числе Кубань, вокруг которой тогда шли весьма жесткие дискуссии УССР и РСФСР на предмет тамошней украинизации. При этом у сталинского руководства в памяти был очень свеж опыт 1919 года, когда украинский крестьянин отреагировал на социалистическую аграрную реформу поголовным восстанием и изгнанием большевиков. Что этот опыт был полностью актуален в головах тогдашнего руководства, четко показывает Андреа Грациози в своей книжке, изданной несколько лет назад в Москве.

В результате трудности с хлебозаготовками послужили триггером очень важного документа - постановления ЦК и СНК от 14 декабря 1932 года о хлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и Западной области. В этом постановлении вопросы хлебозаготовок и коллективизации напрямую увязывались с политикой в вопросах украинизации. Постановление, таким образом, послужило поворотной точкой в этой политике. После того, как это постановление было обнаружено, говорить о том, что никакой связи между голодомором и украинским вопросом нет - уже нельзя.

Само постановление можно прочитать на страницах 310-312 книги Васильева и Шаповала "Командиры великого голода" (Киев, 1991). Книга выложена в виде зазипованного pdf-файла здесь - http://www.memorial.kiev.ua/Publikacii/KomGolok/KomGol.zip

Больше это постановление в онлайне, кажется, нигде не лежит.

Не забывайте, что эта статья на самом деле была напечатана в 89-м году, а в 95-м - только русский перевод (возможно, подновленный - я не вникал), и представляла собой очередной залп в долгой войне "тоталитаристов" с "ревизионистами" (которые с тех пор по большей части, скрипя сердцем, таковыми быть перестали), причем СССР достаточно эффективно поддерживал последних. В первой половине 90-х годов "Отечественная история" на некоторое время снова стала полем этой борьбы, частично с новыми бойцами (скажем, Ирина Павлова из Новосибирска).

Например, Тоттл, как я понял, утверждает, что известные винницкие могилы - это немецкая фальшивка, то есть фактически повторяет советскую катынскую версию (история винницких захоронений привлекла меньшее внимание только из-за того, что не имела международно-правовых последствий). Опять же, я не вникал, но мое ощущение таково, что сейчас атрибуцию этих захоронений НКВД никто не оспаривает. Кажется, это можно найти даже на городских сайтах Винницы.

"Ограничение всех советских колхозников в гражданских правах, санкционированное законом о паспортах, оставалось в силе вплоть до 1974г."
Неужели?
а как же песня "мой адрес не дом и не улица"?

Он именно об этом и говорит. Вокруг этих фотографий было очень много накручено - см., например, http://www.plp.org/cd_sup/ukfam1.html

Причем техника этого дела понятна. Так как фотографий украинского села в то время было крайне мало, авторам приходилось идти на сомнительные действия. И, как результат, именно в эти неаутотентичные фотографии и вцепились критики, изображая дело таким образом, что и вся история голода есть фикция, антисоветская фальшивка. Я еще не видел книгу Амменде и не знаю, сколько там вообще было фотографий, какая доля из них оспаривается критиками, но урок очевиден - даже малейшая неправда наносит урон гораздо больший, чем кажущаяся выгода от нее. Хотя понятно, что аутентичность или неаутентичность тех фотографий сама по себе вообще никакой роли не играет и факт голода под сомнение не ставит.

С одной стороны, образ золотого века 20-х годов и апокалиптичность коллективизации были стандартным мнением пожилых селян еще в 89-м году, когда мне случилось проезжать чезер тихвинские деревни.

С другой стороны, вы сами все сказали - коллективизацию нельзя было интерпретировать как внешнее насилие над русским народом, это была некая трагическая конвульсия в среде самого русского народа, причем было ясно выраженное противостояние города и села. И мне кажется, что город имел сильнейший перевес над селом в смысле доминирования в сознании; городское было ценным и важным, а сельское отсталым и ненужным. Феномент писателей-деревенщиков я вижу именно как реакцию на это массовое неписаное сознание, причем реакция своих целей не достигла - деревня в сознании расслоилась на абстрактный образ хранилища святого, мудрого, и на конкретный образ отсталого и занудного. В итоге коллективизация вполне осознается как трагедия, но центральное место в национальном сознании занять не может.

Тут можно сделать аналогию с судьбой штетла - в еврейском сознании имеется представление о разрушении и гибели штетла как феномена, но, опять же, этот образ остался весьма периферийным, "высоко-интеллигентским".

Разве я что-то об этом сказал? И геноцид армян и евреев был, и голодомор украинцев был. Но есть факт истории, а есть отражение этого факта в национальной мифологии. Это неизбежно.